navy_chf (navy_chf) wrote,
navy_chf
navy_chf

Из рассказов деда о войне

Оригинал взят у rama909 в Из рассказов деда о войне
Оригинал взят у udikov в Из рассказов деда о войне


Когда я был маленьким, дед мне ничего не рассказывал о войне. Рассказывать-то рассказывал, но без конкретики. Стал постарше - стал. Помню, я спрашивал его - убивал ли он немцев. Дед отвечал, что не знает. Что стрелял прицельно, с целью убить. А результат в суматохе боя не всегда понятен. Дома у нас не было военных трофеев. Дед объяснял, что не мог взять что-то у убитого солдата, пусть даже врага.

Помню, он рассказывал, как стрекотали пулемёты, быстро-быстро:
- Дай-дай-дай-дай-дай...
А бомбы с "Юнкерсов" грозно ухали:
- Нааааааа, наааааа....

А ещё он рассказывал, что как спички горели наши старые танки - БТ-7 и Т-26. Что все солдаты очень любили Т-34, и не очень - КВ, а потом и тяжеленные ИС - их не выдерживали мосты, а иногда и дороги. А когда при наступлении солдаты захватывали немецкую передовую, по которой "поработали" "Катюши", там всё было обуглено, выжжено - выжить в этом аду было нереально.

В ожидании бури...

"...Что тучи вокруг Советского Союза сгущаются, мы знали и к войне готовились. Война с Финляндией показала, что наши войска не вполне подготовлены для ведения боев в суровых зимних условиях. Поэтому принимались меры к приближению обучения солдат к боевым действиям во время холодной зимы. В зиму 1940-1941 годов наши полки неоднократно выезжали в зимние лагеря, а точнее говоря, просто в лес, под открытое небо. Там днем мы занимались тактикой, ползали в снегу, а ночи коротали в холодных шалашах и у костров. Это не очень приятно, но это было необходимо, и никто не роптал. Помню, в эти зимние лагеря приезжал заместитель командующего Московским Военным округом генерал-лейтенант Захаркин.

Весной 1941 года, примерно в середине мая, мы выехали в летние лагеря. Поскольку наша дивизия только формировалась, готовых лагерей не было. Мы находились в лесу за рекой Ока в километрах 40-50 от города Калуги. Тут и ранее летом находились воинские части, были капитальные постройки, но наш полк строил себе лагерь на чистом месте. Инструментов не хватало, мы малую саперную лопатку использовали вместо топора и строили себе всё, что требуется для солдатского быта. Получился неплохой лагерь: в лесу, на живописном месте недалеко от Оки - вечерами после занятий мы бегали туда купаться. За несколько дней до войны, в воскресенье, состоялось открытие лагеря. Из Калуги приехали знакомые, коллективы художественной самодеятельности. буфеты и т.д. День прошёл очень весело.

А то, что война на носу, наше высшее командование всё-таки знало. Вот почему я так думаю. Раньше у нас посылки не принимали. А за неделю-две до войны всем приказали лишние вещи отправить домой. Кроме того, все поношенное обмундирование отобрали и выдали новое. Всем выдали медальончики, т.е. металлические или пластмассовые патрончики с вложенными в них бумажко-ленточкой с анкетными данными и адресами родных их владельцев. Это, конечно, было подготовкой к грозным дням и мы, красноармейцы и младшие командиры, тоже это чувствовали, но только не думали, что это случится так скоро. Да ещё газетные сообщения успокаивали.

На 22 июня 1941 года у нас в полку было предусмотрено проведение спортивных мероприятий. Все, кто был свободен, главным образом офицеры, ушли в город к семьям и знакомым. День выдался ярким, солнечным и теплым. Бойцы и командиры спокойно позавтракали и пошли на поляну, где проводились соревнования. Часов в 12 или 13 пришли на обед, и тут говорят: ВОЙНА! Всё это было неожиданно и непонятно. Никто не ожидал её так скоро. Пообедали, но пища в рот не идёт. Каждый, конечно, понимал, что очень скоро придётся столкнуться с врагом и думал о доме, о близких. После обеда поступил приказ свертывать палатки и готовиться к маршу. Мы всё собрали и сдали старшинам рот, а к вечеру в походных колоннах отправились в Калугу - в зимние казармы. Шли всю ночь, и прибыли в город лишь к утру. Нам дали немного отдохнуть после марша, потом стали собираться в дальний и тяжёлый путь: сдавали вещи на склад, получали оружие, боеприпасы. После обеда весь полк вывели в лес за город. Туда же подогнали весь автотранспорт, который до сих пор стоял в консервации. Здесь проходили митинги. Командиры, политработники, красноармейцы выступали и клялись отомстить, уничтожить фашистскую нечисть и заверяли, что они с честью отстоят свою Родину. Таково было единое мнение и желание всего личного состава...

На второй и третий день ... на автомагистрали Москва-Минск было очень сильное движение. Большинство машин двигалось на запад. На дороге стояли колонны порожних машин. Это был мобилизованный транспорт фабрик, заводов и учреждений. Ехали на высоких скоростях. При таких скоростях и от большого скопления машин на дороге были и несчастные случаи. Одна машина разведроты нашего полка перевернулась в кювет и некоторые товарищи, ещё не видев противника, получили увечья. По дороге вдруг зачихал мотор нашей машины. Остановилась вся колонна батальона. Оказалось, кто-то запасные канистры вместо бензина наполнил водой, и шофер в пути залил её в бензобак. Такие случаи были ещё с некоторыми машинами. Видимо, кто-то имевший доступ к стоянке законсервированных машин, бензин продал на сторону, и чтобы этого не заметили, залил канистры водой. Пока выкачивали воду и заправляли машины бензином, прошло приличное время.

Через два дня заехали за город Смоленск и остановились в лесу недалеко от районного центра города Рудни. Здесь стояли дня три или четыре. Командир батальона и штаб получили топографические карты местности районов действий полка. Прибыл к нам в батальон на должность адьютанта батальона (помощника штаба батальона) молодой лейтенант, только что окончивший пехотное училище. Если не ошибаюсь, его фамилия была Гречихин или Гречишкин. Здесь же получили газеты с речью И.В. Сталина, читали их. Мне помнится, по поводу его речи даже проводили в полку митинг. Врага пока мы ни на земле, ни в воздухе не видели. Мы здесь, видимо, стояли в ожидании прибытия танковых и артиллерийских полков, а также некоторых других частей и подразделений дивизии, которые следовали к фронту по железной дороге."



О технике

"...После трех-четырехсуточного стояния нас погрузили на машины и мы поехали в западном направлении навстречу врагу. Это было 5 или 6 июля. Ехали ночью с потушенными фарами. Практики езды в темноте у шофёров ещё не было, поэтому двигались медленно. Чтобы не столкнуться или не заехать в кювет или придорожную канаву, командиры ехали на подножках кабины машин и подавали водителям необходимые команды. Марш начали в темноте, а затем ехали и днём. В белорусских деревнях на дорогу выскакивали женщины и девушки с ведрами и крынками с молоком, поили солдат и командиров и провожали их на запад со слезами. У красноармейцев и командиров боевой дух был высоким, мы были уверены, что покажем врагу, как залезать на чужую землю. Да и на наш взгляд наша дивизия и вся наша Красная Армия были вооружены неплохо.

У нас в дивизии танков было немало, правда, устаревших марок: БТ-7, БТ-5, Т-26 было больше, чем новых Т-34 и КВ. Но тогда мы не знали о уязвимости танков старых марок и считали их вполне пригодными для встречи немцев. Были в нашей дивизии и новые тяжёлые танки КВ-2. Это такая махина, что его не выдерживали мосты на дорогах и сами дороги, проложенные по белорусским болотам. На этих танках стояли пушки калибра 152 мм. Я их видел на дороге, когда двигались навстречу немцам, но на передовой их встретить не пришлось. Даже не могу сказать, дошли ли они к месту боя в начале действий нашей дивизии, или нет. И после такие танки за всё время войны я уже нигде не встречал. Видимо, в бою они не оправдали себя из-за большого веса и плохой маневренности".



Первые бои, победы и поражения

"...На том направлении, где двигался наш полк, впереди себя никаких наших войск мы не видели. Или они отступали по другой дороге, или остались в окружении в тылу противника. Вот колонна нашего батальона выскочила из леса на поляну. Впереди виднеется населённый пункт с церковью и двухэтажными каменными домами. До населённого пункта не более 2-3 км, возможно даже меньше. Кто тогда мерил расстояния... Проехали немного, и получили мощный залп по колонне. Остановились, стали разворачивать машины в лес. Бойцы спрыгнули с машин и залегли по обе стороны дороги. Но машинам развернуться здесь было негде. ПО обе стороны мокрые луга. Как заедет машина за дорогу, застревает и начинает тонуть в грунт. Так вышло из строя и загорелось несколько машин. Это было перед районным центром Витебской области городом Сенно. Сейчас уже сложно сказать, как получилось так, что мы напоролись на город,где был враг. Видимо, тогда у нас плохо была поставлена разведка. При хорошей разведке, безусловно, этого не было бы.

Командир батальона майор Власов, надо полагать, немного разобрался в обстановке, развернул батальон и повёл его в наступление на город. Сначала артиллерии у нас не было, так что город брали без артиллерийской поддержки. Танков тоже не было. Нас, младших командиров управления батальона, использовали как связных. Мы бегали то в одну, то в другую роту с приказами командования батальона. В момент наступления на город Сенно, я был послан с приказаниями в левофланговую роту, сейчас уже не помню, какая это была рота. Она наступала в районе кладбища. Здесь на кладбище лежал наш боец, у которого вывалились наружу внутренности, но сам он ещё дышал. Этот раненый до сих пор перед моими глазами. Первые жертвы запоминаются надолго. Когда я вернулся обратно а штаб батальона, наши были уже на окраине города, заняли крайние улицы до оврага. Немцы поливали нас пулеметным и автоматным огнем из колокольни церкви и из окон двухэтажных каменных домов, которые стояли за оврагом. Около домика, где расположился штаб батальона, лежал убитый разведчик взвода пешей разведки. До сих пор помню его фамилию. Это был Рохницкий, высокий белобрысый парень.

Вскоре командир батальона послал меня разыскать командира полка и передать донесение. В донесении указывались цели для артиллерии. Я разыскал командира полка на опушке леса. Там же устанавливали на огневые позиции наши пушки. Вскоре из них открыли огонь по церкви и каменным домам. Подошли и наши танки. Полковые 76 мм пушки на танкетках проскочили под прикрытием огня артдивизиона на окраину города Сенно. Ещё до этого вступили в бой подошедшие другие батальоны полка. После ожесточённого боя полк выбил немцев из города и отогнал их за несколько километров. В оборону мы перешли уже за городом. Штаб нашего батальона находился в одном из окраинных домов. Стало понятно, что немцы подтянули резервы - они уже напирали на наши боевые порядки. Фашисты обошли нас с флангов и уже выходили в район расположения вторых эшелонов. Но, несмотря на это, мы держались в городе три дня. Если мне не изменяет память, оборонялись мы 7, 8 и 9 июля. 9 июля наши стрелковые подразделения держали оборону по западной окраине города.

Неожиданно на окраине город появились несколько танков. Люки танков были открыты, на моторной части танков стояли небольшие красные флажки. Начальник штаба батальона старший лейтенант Ведерников меня и писаря Альперовича послал узнать, чти танки там появились. Поскольку на них были красные флажки и открытые люки, мы предполагали, что это наши танки и шли не боясь, почти открыто, но в некотором расстоянии друг от друга. Альперович шёл впереди, а я за ним на расстоянии 12-15 метров. На пути стоял одинокий сарай. Как только мы его прошли, один из танков выстрелил. Снаряд попал прямо в Альперовича, и от бойца ничего не осталось. Я получил небольшие ранки-царапинки, забежал за сарай и оттуда ползком вернулся обратно. Так неожиданно и беспечно погиб наш Арон Соломонович. Я вернулся в штаб батальона, доложил о случившемся, но подбивать танки было нечем. Где были полковые пушки, не знаю. Вскоре после этого на город налетели пикирующие бомбардировщики и стали бомбить - стая за стаей, начался сильный артобстрел. Вражеские танки и автоматчики пошли в наступление. Наши роты не выдержали и стали отходить. Сначала постепенно, с боями. Но когда стало известно, что пути отхода по дороге отрезаны, а в нашем тылу орудуют немецкие мотоциклисты, танки и автоматчики, Началась паника. Об организованном наступлении нечего было и говорить. Тогда мы просто бежали назад - на восток.

Дорога занята немцами. Нам остались кусты и болото по по сторонам дороги. Когда мы бежали, то с придорожных кустов по нам стреляли из пулеметов и автоматов. За пулемётами лежали люди в красноармейской форме. Выходит, это были переодетые немецкие диверсанты. Они уложили немало наших красноармейцев и командиров. Здесь был ранен в ногу наш начальник штаба батальона старший лейтенант Ведерников. В этих условиях помочь ему выбраться было невозможно. Каждый спасался кк может. Бежавшие последними доложили в штаб, что он, боясь попасть в руки фашистов, застрелился. Здесь же, перепрыгивая канаву, вывихнул ногу командир 9 стрелковой роты лейтенант Помиловский. Выбраться он не мог и попал в плен. В плен попало немало и других бойцов и командиров. Из знакомых мне Лукиенко Леонид, который ранее в нами вместе служил в академии, Баранников и многие другие. Немало осталось в лугах и болотах убитыми. НО тогда я обо всём этом ещё не знал. Узнал уже после от нашего однополчанина сержанта Баранникова, который тоже попал в плен и после войны вернулся на Родину, в город Горький (ныне - Нижний Новгород - udikov), и там я с ним встретился и от него узнал подробности пленения некоторых товарищей по полку.

Убегая, мы видели, как наши танки и машины застряли в болотах или стояли без горючего, поэтому танкисты подрывали их и тоже отступали с нами. А в лесу в это время было море земляники, хоть горстями собирай, но нам тогда было не до ягод. Пройдя несколько километров по лесам и болотам, мы вышли на дорогу и там встретили командира дивизии генерала Ремизова, который встречал отходящие подразделения и группы бойцов и направлял их в место сбора. С ним было несколько офицеров. Танк генерала стоял несколько в стороне от дороги, под деревьями. А в воздухе свирепствовали вражеские самолёты, они гонялись за каждой машиной, за любой группой солдат, даже за одним бойцом. Нас всё время сопровождал один некрасивый на вид самолёт, надо полагать, разведчик, которого красноармейцы окрестили "горбатым", он пускал в нашу сторону дымовую ракету, а за ней всегда следовал артналет. Таким образом немцы корректировали огонь своей артиллерии.

Эту картину отступления, а точнее бегства, я запомнил на всю жизнь. Ведь мы, красноармецы и командиры кадровой службы были воспитаны в духе наступления, собирались воевать, если придётся, только на территории противника, готовились не отдавать врагу ни пяди родной земли. А на деле оказалось, что бьют нас, да бьют крепко. Переживать и осознавать происходящее было очень трудно и больно. Нечего и говорить, немцы умели воевать. У них тогда военная техника была лучше нашей. Их автоматы были легче и безотказнее наших, и их было значительно больше. Не зря наши воины старались обзавестись этим оружием. Личное оружие офицеров, пистолет системы "Парабеллум" бил дальше и точнее. Их танки тоже были совершеннее наших танков старых марок, м новых танков Т-34 и КВ у нас было очень мало. У немцев и разведка была налажена хорошо. В наших тылах во многих местах орудовали диверсанты и парашютисты. А это очень много значило. По дороге, где мы отступали, мосты или горели, или были взорваны. Я считаю, чо это было делом рук вражеских диверсантов. Если же поджигали и взрывали свои, то это было сделано очень несвоевременно, ибо наши войска только проходили эти места. В итоге машинам приходилось ехать в объезд, прокладывать дороги через овраги или бросать машины, боеприпасы, оружие и имущество.

Пройдя несколько километров после встречи с генералом Ремизовым, мы нашли в лесу машины своего полка. Затем некоторое время ехали на машинах. В районе местечка Добромысль заняли оборону. Наступила ночь, в течение которой бойцы окопались и оборудовали себе стрелковые ячейки. Линия нашей обороны проходила по возвышенной местности. С наступлением темноты командир нашего батальона собрал группу красноармейцев и младших командиров и под руководством лейтенанта Гречихина направил в разведку в сторону противника. В эту группу попал и я. Июльская ночь коротка. Ближе к рассвету мы наткнулись на танки, причем оказались совсем рядом с ними, так как утро было туманным и видимость была низкой. Из ближайшего танка была слышна немецкая речь, но рядом с танками никого не было. Тогда немцы воевали "культурно" - днём воевали, а ночью отдыхали, отсыпались. Выходит, они даже не выставили охрану - в то время немцы были самоуверенными и наглыми. Мы спокойно вернулись и доложили о результатах разведки командованию."



В боях под Ярцево

"...В районе Ярцева продолжалось формирование и сколачивание дивизии. В нашей дивизии тогда было два мотострелковых полка (6-1 и 175-й) 13-й артполк, 12 танковый полк и другие спецподразделения. Дивизия готовилась к боям. Прибыл новый командир дивизии полковник Герой Советского Союза Лизюков. Настал день начала наступления дивизии. Это было 1 сентября 1941 года.

Части дивизии, в том числе и наш полк, вывели на исходные позиции в лес и разместили по восточному берегу реки Вопь. Сама река небольшая, но пойма реки широкая и заболочена (мокрые луга). Трава в долине уже была скошена и впереди виднелись стога сена, а ещё дальше на возвышенности населенные пункты. За рекой был противник.

Перед боем всему личному составу выдали по 100 грамм водки. Это был первый случай выдачи солдатам водки, а для меня первый случай употребления спиртного с самого начала службы в армии (1939 год - udikov). Видимо, поэтому этот случай хорошо запомнился. Я даже помню, какую водку выдавали. Выдавали померанцевую водку в бочках.

На рассвете 1 сентября была проведена артиллерийская подготовка. Она длилась минут 30-40. До этого я никогда не был свидетелем артподготовки с нашей стороны. Было приятно слышать гул своей артиллерии. А до сих пор мы чаще всего слушали гул вражеской артиллерии. Выходит, что и мы можем молотить немцев.

Затем наши подразделения пошли в атаку, но наш полк ещё не наступал: он был во втором эшелоне. Наши преодолели пойму реки без особых трудностей, но затем на возвышенности загорелся сильный бой. Через некоторое время ввели в бой и наш полк. Наступление пехоты поддерживали танки и артиллерия. Наш полк наступал на мелкие деревушки (хутора). Или одну из этих деревень, или все вместе, называли Холмом. Немцы из деревушек и из леса за деревней вели сильный огонь из артиллерии, минометов и пулеметов. Преодолевая сильное сопротивление, наши подразделения продвинулись на несколько километров, достигли окраины населённого пункта, но овладеть им не могли. Немцы сопротивлялись упорно, затем сами стали переходить в контратаки. Здесь у них появились шестиствольные минометы. До этих мест хырканье этих миномётов я не слышал. Эти миномёты создают неприятный звук и ещё неприятнее попасть под их обстрел.

Сильная контратака немцев была на второй или третий день нашего наступления. Стреляли они разрывными пулями. Эти пули сразу же разрываются, чуть задев за что либо - даже за тонкую веточку. Там, где они разрываются, раздаются хлопки, похожие на выстрелы, и создаётся ощущение, что вокруг стреляют - и сзади, и с боков, и спереди. Это очень негативно влияло на психику солдат. В этих боях был ранен командир нашего полка капитан Луцков, многие другие командиры. А враг всё напирал, видимо, подтянул свои резервы. Нашим несколько раз пришлось наступать. Потом наши роты снова пошли в наступление и отогнали немцев в населённый пункт. Затем снова немцы нас потеснили. Так продолжалось несколько дней.

Мне хорошо запомнилось, как немцы пошли в психическую атаку на мотоциклах с пулемётами на наш батальон. Сотни мотоциклов, на которых установлены пулемёты, тарахтят, стреляют на ходу и несутся на нас. Сплошной гул и трескотня. Психическую отбили с большими для немцев потерями. Больше они не пробовали испытывать наши нервы. Очень помогли при отражении атаки немцев зенитные пулемёты ДШК, которые были установлены в расположении стрелковых рот в окопчиках. Во время этой психической атаки был в нашем полку и в нашем батальоне комиссар дивизии. Его я не знал и никогда до этого не видел. Видел его уже убитого, когда его вынесли в расположение нашего батальона и понесли дальше в тыл. Теперь я знаю, что это был батальонный комиссар Тюпилин, а тогда фамилию его я не знал.

Здесь под Холмом мы находились дней десять или около того. В последние дни уже не наступали, а вели оборонительные бои и отбивали атаки немцев. Выходили из строя командиры, и их заменяли командиры званиями ниже. Тогда много говорили о лейтенанте Анатолии Рязине, который в бою сначала заменил командира роты, а затем и командира батальона. А сам он был молодым мальчишкой лет 19-20..."





Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • ЧУДО НИКОЛАЯ ЧУДОТВОРЦА (+ ФОТО).

    Оригинал взят у mon_sofia в ЧУДО НИКОЛАЯ ЧУДОТВОРЦА (+ ФОТО) 22 мая, 2012 • Протоиерей Игорь Пчелинцев Наверное, самый…

  • Так закалялась сталь.

    Я конечно же знал как создавалось это произведение, но очередной раз читая эту историю неумышленно пытался поставить себя в описанные…

  • Чайные клиперы./Tea clippers.

    Кли́пер (от англ. clipper или нидерл. klipper) — парусное судно с развитым парусным вооружением и острыми, «режущими воду» (англ. clip)…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments