navy_chf (navy_chf) wrote,
navy_chf
navy_chf

Крымская война: взгляд с той стороны.


К сожалению, отечественная история очень руссоцентрична. И это касается не только описания стародавних веков, событий времен Ивана Калиты или Ивана Грозного. Самый простой пример – Крымская война, которая велась с 1853 по 1856 годы, то есть чуть более полутора веков назад. Казалось бы, по этой войне существует основательная документальная база всех основных стран-участниц, гигантские архивы Британии, Франции, России, Турции, Сардинского королевства…

Сейчас будет представлен не совсем привычный взгляд на Крымскую войну. Взгляд, основанный в первую очередь на британских, американских, и французских документах. Читая документы «с той» стороны, открываешь для себя ранее неведомые мотивы тех или иных поступков противников России, видишь ситуацию «их» глазами.
Тихоокеанский узел.
Для начала в качестве яркого примера разных взглядов на одно и то же событие возьмем атаку Петропавловска в 1854 году. Как нам ее объясняют отечественные историки? Якобы, англичане, пользуясь войной, решили захватить слабоукрепленные русские поселения на Тихом океане. Однако в реальности ситуация была гораздо сложнее. Если посмотреть на ситуацию глазами британцев, вырисовывается совсем другая картина.

Фрегат «Паллада» на Охтинской верфи.

Русский флот по состоянию на 1854 год располагал в регионе тремя 50-пушечными фрегатами – «Диана», «Паллада» и «Аврора». При этом с началом войны русское консульство в Сан-Франциско открыло выдачу каперских патентов, и предприимчивые американские капитаны стали массово приобретать их для того, чтобы грабить английские корабли на законных основаниях. Кроме того, правительство США объявило о возможности использования своих морских баз русскими каперами.
Англичан безумно напугала даже 8-пушечная русская шхуна «Рогнеда» коммодора Лобанова-Ростовского, зашедшая 2 февраля 1854 года в Рио-де-Жанейро. Вот цитата из обзора А.С. Сбигнева «Обзор заграничных плаваний судов Русского военного флота с 1850 по 1868 г.г. »:
«10 марта, когда князь Лобанов-Ростовский намеревался выйти из Рио-Жанейро, то стоявший здесь с эскадрою английский адмирал выказал намерение завладеть шхуною.
Личные объяснения князя Лобанова с адмиралом обнаружили, что хотя война не была еще объявлена, но, в случае выхода «Рогнеды» из порта, она будет взята Англичанами и отправлена в английские колонии.
Смелыми и благоразумными мерами князя Лобанова-Ростовского, находившаяся на шхуне военная команда была спасена от плена; она была отправлена из Рио-Жанейро в Сантос, а оттуда в Европу и через Варшаву благополучно прибыла в С.-Петербург. Сам же князь Лобанов отправился в Россию пассажиром. Яхта «Рогнеда» была оставлена им в Рио-Жанейро, по предложению графа Медема, нашего Посланника в Бразилии, и впоследствии была продана».
После Первой опиумной войны США и Англия стали смертельными конкурентами в Тихоокеанском регионе. При этом США имели союзнические отношения с Россией, что еще более пугало британцев. Палата Лордов посвятила целых три слушания «проблеме русских крейсеров в Тихом океане». Депутаты-владельцы акций Ост-Индской компании раз за разом призывали провести атаку Петропавловска и говорили как о планах русских высадить десант на острове Нутка, так и о намерении либо заблокировать, либо захватить Ванкувер. Из стенограммы заседания Палаты Лордов, 18 мая 1854 года:
«Мистер Асплей Пэллэтт поднял вопрос к Первому Лорду Адмиралтейства: какие инструкции даны судам Ее Величества в Японии и Ост-Индии, а так же находящимся на других станциях в Тихом океане, по поводу противодействия российским военным кораблям, которые находятся в тех морях? Он так же извещает, что страховые компании подняли страховые премии для китобойных и прочих судов в этом регионе, и очень хотел бы узнать, какие меры предприняты, чтобы освободить их владельцев от дополнительных расходов».
США в свою очередь ужасно боялись налета английских или французских эскадр на Калифорнию. Там бушевала золотая лихорадка, и раз в два месяца к побережью Панамы отправлялись караваны судов с намытым золотом. Далее оно перевозилось через перешеек на лошадях и грузилось но стороне Карибского моря на корабли, которые отвозили золото в банки Нью-Йорка. К картине, сложившейся в тихоокеанском регионе того времени, следует добавить и стремление Соединенных Штатов к аннексии независимого на тот момент Гавайского королевства. Это было страшным сном для Великобритании, имевшей в северной части Тихого океана лишь один удобный крупный порт, Ванкувер.
С другой стороны, будет полезно сравнить английские мысли и опасения с русскими планами. Так, губернатор Восточной Сибири и Дальнего Востока Николай Николаевич Муравьев вообще не помышлял о каких-либо наступательных действиях, сосредоточившись лишь на обороне баз. В отчете министру внутренних дел Перовскому он писал:
«Авачинскую губу укрепить, а без того она будет игралищем самой незначительной враждебной эскадры; там ныне уже были два английских военных судна в одно время; на них было более 200 человек экипажа (шлюп и шхуна, путешествующие под видом отыскания Франклина)…
…Я много видел портов в России и Европе, но ничего подобного Авачинской губе не встречал; Англии стоит сделать умышленно двухнедельный разрыв с Россиею, чтобы завладеть ею и потом заключить мир, но Авачинской губы она нам не отдаст».
Налицо, как мы видим, имело место совершенное непонимание противоположных мотивов и целей в регионе что с одной, что с другой стороны. Англичане, высаживая десант в Петропавловске, думали, что спасают Ванкувер. Русские были уверены, что те хотят захватить корабельную стоянку в Авачинской губе.
Никому не нужная война.
Примечательно, что во всех странах-участницах Крымская война называется по-разному. В английской мемуарной литературе XIX века модным было выражение Russian war, «Русская война». Французы говорили о la Guerre d’Orient, «Восточной войне». К слову, такое же название (наряду с «Турецкой войной») конфликт называли и в России, пока в начале XX века не было принято общеупотребительное обозначение «Крымская война».

Оборона Петропавловска, 1854 год.

Формально Франция и Великобритания объявили России войну в конце марта 1854 года. Но чтобы понять мотивы сторон и причины этой войны, следует отлистать календарь назад, во второе десятилетие XIX века. На Венском конгрессе Россия, Австрия и Пруссия образовали мощный европейский блок, став гарантами консервации существующего положения дел в Европе. Главной своей задачей они видели реставрацию на троне Франции Бурбонского дома. Однако, несмотря на такое серьезное лобби, Бурбоны не продержались у власти и 15 лет, их свергли во время Июльской революции 1830 года. В результате же революции 1848 года к власти вообще пришел племянник Бонапарта – Луи-Наполеон, который стал именоваться императором Наполеоном III.
Британия в это время фактически не имела территориальных или военных претензий к европейским странам. Ее внимание было направлено на другие континенты и на расширение своей колониальной империи. Неофициальное британское экономическое влияние, поддержанное ее флотом, распространялось на Латинскую Америку и Португалию, расширялось в Китае и Индии.
Англия воспринимала Россию таким же колониальным захватчиком, каким была и сама. Просто если во главе английского колониализма шли деньги и товары, то во главе русского, с точки зрения англичан, – пехота и кавалерия. Владения и сферы влияния России сильно расширились со времен окончания Наполеоновских войн. Русские двигались на Кавказ и в Среднюю Азию, расширяли свои колонии в Северной Америке и на Дальнем Востоке. Также Россия нацеливалась на раздел Турции и отторжение у нее Балкан, где имела большое влияние, и зоны проливов Босфор и Дарданеллы.

Французская карикатура. «Резерв Русской армии».

Оттоманская империя к тому времени уже считалась «больным человеком Европы», но ей удавалось выживать, играя на противоречиях великих держав. Прежде всего это относится к России и Австрии, главным «распильщикам» Турции, а так же к Франции и Великобритании, которые на тот момент оспаривали друг у друга экономическое господство над Блистательной Портой.
При изучении документов того времени отчетливо вырисовывается довольно крамольная мысль: несмотря на острые противоречия по «Турецкому вопросу», военный конфликт был совсем не предрешен. Напротив, правительства практически всех стран – будущих участников конфликта войны совершенно не хотели. Британский кабинет министров больше занимала возможность войны с Францией, своим основным экономическим конкурентом. Достаточно сказать, что англо-французский союз был заключен только 10 апреля 1854 года, то есть уже через 12 дней после того, как Англия и Франция объявили войну России!
Французы всерьез опасались союза Пруссии и Британии, высадки английских десантов в Бельгии и натиска союзных войск на Париж. Россия вообще считала, что франко-английские противоречия настолько сильны, что у нее в решении «Восточного вопроса» просто развязаны руки, а Турцию вполне можно додавить, просто договорившись с Австрией.
При этом Британии расширение России в эту сторону было выгодно, ибо отвлекало ее от продвижения в Средней Азии, по направлению к жемчужине Британской Империи – Индии, за которую англичане всерьез беспокоились. Как говорили британские политики – российское продвижение в Средней Азии «стремительно ускорялось, и его трудно было остановить», поэтому переориентация устремлений России на Балканы и район Малой Азии была на тот момент для Англии манной небесной.

Наполеон III въезжает в Париж.

Малоизвестен один интересный факт: в начале Крымской войны руководства Русской Америки (Аляска) и Британской Колумбии (Канада) заключили пакт, согласно которому они на все время конфликта оставались нейтральными друг относительно друга. И это понятно, ведь и те, и другие всерьез боялись продвижения в эти районы американцев.
Отдельной проблемой, очевидной и для англичан, и для французов, была недосягаемость для потенциальных военных действий основных ресурсных центров Российской империи – Урала, Нечерноземья, Поволжья. Опыт колониальных кампаний в Африке, Индии, Китае в известной степени был просто бесполезен для союзников, и им нужно было изобретать какую-то новую стратегию.
Еще одна головная боль для союзников – это народонаселение России, и как следствие – ее мобилизационные способности. На 1854 год в России проживало 70,6 миллионов человек, тогда как во Франции – 36,3 миллиона, а в Великобритании – 27,68 миллионов. Собственно, все попытки привлечь к конфликту на стороне союзников Австрию с ее 31-миллионным населением – это, согласно английским и французским документам, есть попытки превзойти Россию в мобилизационном ресурсе.
И здесь опять-таки пример Цинского Китая с его 360-миллионным населением не годился: техническое и военное развитие России в сравнении с ведущими европейскими державами было примерно одинаковым.
Военные и технический прогресс.
Ошибки в планировании перевооружения армий в период, начавшийся после завершения Наполеоновских войн, допустили все без исключения крупные европейские державы. Так, в 1849 году начальник штаба морской артиллерии и глава Норской военно-морской базы Роял Неви, адмирал Генри Чедс безаппеляционно заявил:
«я думаю, железо никогда не сможет заменить дерево в деле строительства кораблей и создания оружия».
Стоит прочитать это еще раз: представитель передовой промышленной державы, находящийся на высоком посту, заявляет, что прогресс железа еще слишком слаб, и вряд ли оно когда-нибудь может вытеснить дерево во флоте. Если так считали и говорили английские военные, то почему наши должны были считать по-другому?
Все новшества в технологии были скорее помехой, чем подспорьем для адмиралов и капитанов. Ибо для новых видов вооружений нужно было придумывать новую тактику их использования, а с этим все было стабильно плохо, причем у всех.
Яркий пример – знаменитые маневры 8 августа 1853 года на Плимутском рейде. Попытки поставить в одну линию парусные корабли и паровые суда привели к куче-мале, ибо из-за дыма капитаны не видели сигналов флагмана. Из-за этого столкнулись два фрегата и пароход. Команда винтового линейного корабля «Санс-Парейль» сломала машину: оказалось, что кочегары напились, и вместо угля начали кидать в топку чугунные чушки. А в конце учений пароходы вообще прогнали на подветренный борт, поскольку из-за их дыма вообще ничего не было видно.

Британский линейный корабль «Агамемнон», 1852 год.

Главной изюминкой тех учений было прорезание линии противника. Этот маневр смог исполнить только винтовой линкор «Агамемнон». Остальных (парусных) кораблей ему пришлось ждать слишком долго, и поэтому «Агамемнону» надо было отходить, чтобы не попасть в окружение и избежать атаки с двух бортов. Парусные корабли, кстати, во время маневра ходили на буксире у паровых, ибо паровые суда Адмиралтейство рассматривало в первую очередь в качестве «доставщиков» основных (парусных) кораблей к линии противника.
Стрельбы происходили на следующий день. Оказалось, что артиллеристы с разных кораблей имеют очень неравномерную подготовку. Лучше выступили малые корабли, хуже всех – линкоры, исключая «Агамемнон» и «Дюк оф Веллингтон».
Как хорошо видно из вышеизложенного, при обсуждении зарубежного взгляда на Крымскую войну поговорить действительно есть о чем. Поэтому в следующем материале начнем с самого простого и очевидного вопроса: а почему, собственно, страны, которым Крымская война вроде как и не была нужна, вступили в нее?


Крымская война: британский и французский резоны.

И всё же почему ведущие промышленные державы Европы, Франция и Великобритания, вступили во вроде бы ненужную им войну против России?
Франция.
Луи Наполеон, пришедший к власти во Франции в 1848 году, взлетел на политический Олимп на волне обещаний и ожиданий. Он обещал примирить все социальные конфликты между аристократией и новой буржуазией, утверждал, что поднимет социальный и экономический уровень страны, возродит промышленность и добьется финансового благоденствия. Однако основным тезисом, который услышал избиратель, оказалось послабление в налогах, что и принесло Луи Наполеону победу на выборах.
Однако, став президентом Французской республики, он наткнулся на глухое противостояние с Ассамблеей и Государственным Советом. Сторонники Луи-Филиппа Орлеанского, хоть и вошли в правительство, отказывались сотрудничать с новым президентом.

Французский император Наполеон III.

По политическим воззрениям население Франции разделилось на три лагеря: легитимисты, республиканцы и орлеанисты. Легитимисты были сторонниками возрождения неограниченной монархии, орлеанисты выступали за конституционную монархию, республиканцы, естественно, – за республику. Начались заговоры и контр-заговоры, которые логично вылились в переворот 2 декабря 1851 года. Луи Наполеон ввел войска в Парламентскую Ассамблею, арестовал 78 ее членов и объявил себя императором Франции. Оставшиеся 220 депутатов под угрозой армейских штыков единогласно проголосовали за изменение французской конституции согласно проекту Наполеона.
После переворота новоиспеченный император пошутил:
«Господи, какое правительство теперь я имею! Императрица – легитимист. Наполеон Жером – республиканец. Морни – орлеанист. Сам я – социалист. И ни одного бонапартиста за исключением Персиньи, но тот просто безумен».
Но Наполеон понимал, что в тех противоречиях, которые ему достались во Франции, нужно было что-то, что могло бы объединить страну. И он решил, что таким средством могла бы стать война. Война нужна была маленькая и победоносная, ибо высокие жертвы и экстраординарные расходы могли бы не сплотить, а наоборот, окончательно рассорить нацию.
Наполеон мог выбирать, где и с кем будет происходить эта война. В пользу России существовало несколько причин, которые условно можно разделить на две группы: личные и геополитические.
К личным причинам можно отнести оскорбление Николаем I Наполеона, который считал нового французского императора выскочкой (parvenu), и в письмах к нему именовал Луи «другом» (ami), тогда как уважительным обращением монарха к монарху должно было быть «брат» (frère). Конечно, Наполеон III, когда об этом узнали газеты, отшутился, что «братьев не выбирают, тогда как друзей мы находим себе сами». Тем не менее, осадок остался. Вторая личностная причина – «отомстить за дядю», то есть смыть позор поражения Наполеона I в России в 1812 году.
Совокупность геополитических причин позволяла консолидировать французское общество. Легитимисты ненавидели Николая I по той же причине, что и Наполеон – как главного конкурента в Европе. Республиканцы видели в союзе Австрии, России и Пруссии реакционный союз, который мешал делу «свободы, равенства и братства». И было понятно, что главную роль в этом союзе играет Россия. Орлеанисты считали, что поражение России откроет Франции выход к Адриатике, Северо-Восточной Африке и Египту, в результате чего французское влияние в регионе заменит русское.

Российский император Николай I.

Но вплоть до ноября 1853 года Наполеон III вообще не был уверен, что он вступит в войну. Пример очень характерной реакции сразу же после Синопского сражения отражен в письме Наполеону от генерал-прокурора Тулузы:
«Огромное число военных, узнавших о разгорании Восточного конфликта, с оживлением обсуждают возможности его мирного урегулирования, общественное мнение против вмешательства в войну, если никаких новых экстраординарных событий не произойдет. Все слои населения уверены, что в случае военного конфликта данная война будет не морской, а континентальной, и все удивлены, видя наш союз с англичанами, которых они считают врагом почище русских. Нельзя сказать, что война популярна».
Поворотным моментом, скорее всего, послужили неурожаи во Франции 1853 года и эпидемия холеры в Париже. Как мы уже говорили, власть Наполеона было очень непрочна, и любая внутренняя проблема грозила перерасти в новый виток борьбы за власть. В этой ситуации через своего друга, Генри Джон Темпла, виконта Пальмерстона, императору удалось «продавить» премьер-министра Джорджа Гамильтона-Гордона, лорда Абердина. Франция с Англией смогли договориться о заключении военного союза, направленного против России, и к концу декабря 1853 года вступление Франции в войну с Россией стало делом решенным. Внешняя война должна была отвлечь французское общество от внутренних проблем.
Великобритания.
Ситуация в Англии накануне Крымской войны была не менее интересной, нежели во Франции.
Началось все, видимо, в 1838 году, когда была образована «лига против хлебных законов». Дальнейшее развитие событий отлично описано в книге Уильяма Бернстайна «Великолепный обмен»:
«В 1845 году боги плодородия обрушили на Британские острова свой гнев, который послужил причиной одного из самых драматических эпизодов в политической истории Англии. Июль и август этого года были дождливыми и холодными. «Зеленая зима» уничтожила урожай пшеницы. В то же время в Южной Англии появилась картофельная гниль и, как пожар, распространилась по Ирландии, обрекая ее население на голод. С наступлением этого кошмарного года правительство охватил ужас. Надежду на спасение видели в закупках американской кукурузы и докладах особой научной комиссии о том, что прежде случались еще более тяжелые эпидемии картофельной гнили. 22 ноября правительство потеряло последний оплот — лорд Джон Рассел, лидер оппозиционных вигов, выступил за отмену «хлебных законов».

Голод в Ирландии.

«К этому моменту даже самые убежденные тори понимали, что для того, чтобы избежать массового голода, английские и ирландские порты нужно открыть для ввоза импортного зерна. При этом премьер-министр Пиль отлично понимал, что однажды их открыв, закрыть обратно уже не получится без риска обрушить на себя революцию. Спустя две недели он собрал кабинет министров и объявил, что намерен отменить «хлебный закон». Когда двое из его министров отказались его поддержать, он обратился к королеве с просьбой об отставке. Рассел оказался не в состоянии собрать правительство вигов, поскольку в палате общин его партия составляла меньшинство, так что 20 декабря Пиль вернулся на свою должность.
К январю 1846 года Пилю ничего не оставалось, как публично признать, что Кобден и Лига оказались правы, а он изменил свое отношение к «хлебным законам». Те из его товарищей-тори, кто не принял новой веры, остались в дураках. Этот замечательный акт самопожертвования оставил след как на политических судьбах Великобритании, так и на репутации самого искусного политического лидера XIX века. 25 июня отмену закона утвердили в палате лордов, а через несколько дней элита землевладельцев из партии тори под предводительством Бенджамина Дизраэли устроила Пилю окончательную отставку. Пиль спас собственный класс — земельную аристократию — от себя же самого, и тот предал его за это анафеме».
Англия радикально снизила ввозные пошлины на сырье, но теперь хотела бы, чтобы все остальные страны радикально снизили пошлины на английские промышленные товары. Это было нужно для того, чтобы сбывать свои промышленные товары в той же России в огромных количествах (понятно, что российская промышленность с ними конкурировать не сможет), а взамен получать сырье и зерно.
Естественно, царское правительство этому противилось, как Канкрин, так позже и Вронский. Ибо пока у нас была хоть и плохенькая, но своя промышленность, а так – не будет никакой.

Коалиционное правительство лорда Абердина.

В Англии после отмены хлебных законов к власти, по сути, пришла промышленно-спекулятивная буржуазия. А земельная аристократия потеряла свои позиции почти полностью. Но… Опять но. Земельная аристократия по-прежнему правила бал в армии, и она хотела поднять свою значимость.
После смерти Пиля фракции старой и новой буржуазии оказались равновеликими, в результате Абердин и Пальмерстон были вынуждены сформировать коалицию. Получился вот такой кабинет:
Премьер-министр: лорд Абердин, спикер Палаты Лордов (земельная аристократия);
Министерство внутренних дел: лорд Пальмерстон (новая буржуазия);
Министерство иностранных дел: лорд Рассел (правда, к июню 1854 года он стал министром без портфеля);
Министерство иностранных дел: (с июня 1854): лорд Кларедон;
Канцлер Казначейства: лорд Гладстон;
Министерство финансов: лорд Ньюкасл;
Военный министр: Сидни Герберт;
Военный секретарь (начальник службы тыла) и Первый лорд Адмиралтейства: сэр Джеймс Грэхэм;
Министр по делам в колониях: сэр Чарльз Вуд.
При этом за вступление в войну выступали Пальмерстон, Герберт и Грэхэм. Ньюкасл был резко против, и вообще хотел скинуть Грэхэма с поста Первого Лорда и заменить его Вудом. На флоте Грэхэма ненавидели – он вообще ни дня не провел на кораблях, море видел только с берега или на картинке. По сути это был финансист, которого поставили, чтобы «оптимизировать бюджет». При этом Грэхэм сначала был вигом, а в 1854-м перебежал к тори.
Грэхэм нашел себе союзника в лице Гладстона, которому нравились инновации Первого лорда. Инновации эти носили чисто финансовый характер – сократить количество стрельб до двух в год, или маневры флота проводить не раз в год, а раз в два года – подход истинного финансиста. В конце концов, после того, как Раселла выкинули из кабинета и заменили его Гладстоном, тори получили в кабинете преимущество в один голос.
Тори требовали войны, в противном случае угрожая выразить недоверие Абердину и переформировать правительство по итогам слушаний в Парламенте.
И Абердин, скрепя сердце согласился.
Абердин писал Расселлу:
«Абстрактная справедливость дела, бесспорно, является слабым утешением среди неизбежных бедствий войны и для решения дела эта справедливость просто аполитична и неразумна. Моя совесть гложет меня все больше, поскольку прояви я первый чуть больше энергии и напора, и все дело решилось бы не на Дунае, а на Даунинг-стрит».
С началом войны проблемы в правительстве Англии продолжились. Грэхэм собирался вести войну по-своему, но получил четкое указание от Пальмерстона – согласовывать морскую стратегию с французами, что оказалось для него холодным душем. К тому же, когда он влез с головой в дела Адмиралтейства, то выяснил, что в Роял Неви идет масштабное перевооружение, которое закончится лишь в 1856-м году, а на дворе только 1854-й.
Паровые корабли, как оказалось, не стали панацеей: так, до 1856-го года использование на линейных кораблях паровых машин в бою считалось внештатной ситуацией: когда у тебя сбиты мачты и ты получил существенные повреждения – разводишь пары и ползешь в ближайший порт. И дело тут было не только в экономии угля: на повышенных оборотах вылетали эксцентрики цилиндров и сильно загрязнялись котлы. Это англичане хорошо прочувствовали при пробеге линкора «Агаменмнон» на мерной миле 30 сентября 1852 года, когда тот показал скорость 9.35 узла. А потом котлы заглохли, и обратно на стоянку его тащили два буксира.

Американская карикатура «Пустая тарелка». У английского льва нож с надписью «Расчленение Турции». Индейка-Турция заглядывает с улицы: «До чего же грустны! А я ни на что не жалуюсь!».

Главным же «заводилой» войны с Россией оказался Пальмерстон. Он говорил, что «ограниченный конфликт с Россией заставит последнюю вести либеральную таможенную политику и присоединиться к принципам свободной торговли». То есть основанием войны, как и в случае с Первой опиумной войной в Китае, было получение экономических преференций.
Кроме того, Пальмерстон утверждал, что война отлично стимулирует промышленное развитие и производство. Поскольку возрастает госзаказ на промышленные изделия, появляется возможность расширения производственных мощностей.
При этом сам Пальмерстон был мечтателем, фантазером, оторванным от реальности. Его письма Парламенту и королеве – это нечто:
«Цели войны – оторвать от России Финляндию, Польшу, Грузию».
Самое смешное, что став премьером после Абердина, он получил в своем кабинете устойчивое большинство против своей же политики и был вынужден «удовольствоваться неудобным миром как нежеланным подарком».
Автор:Американская карикатура «Пустая тарелка». У английского льва нож с надписью «Расчленение Турции». Индейка-Турция заглядывает с улицы: «До чего же грустны! А я ни на что не жалуюсь!»
Главным же «заводилой» войны с Россией оказался Пальмерстон. Он говорил, что «ограниченный конфликт с Россией заставит последнюю вести либеральную таможенную политику и присоединиться к принципам свободной торговли». То есть основанием войны, как и в случае с Первой опиумной войной в Китае, было получение экономических преференций.
Кроме того, Пальмерстон утверждал, что война отлично стимулирует промышленное развитие и производство. Поскольку возрастает госзаказ на промышленные изделия, появляется возможность расширения производственных мощностей.
При этом сам Пальмерстон был мечтателем, фантазером, оторванным от реальности. Его письма Парламенту и королеве – это нечто:
«Цели войны – оторвать от России Финляндию, Польшу, Грузию».
Самое смешное, что став премьером после Абердина, он получил в своем кабинете устойчивое большинство против своей же политики и был вынужден «удовольствоваться неудобным миром как нежеланным подарком».
Автор:Сергей Махов.
[Источники]Источники:

Источник:http://warspot.ru/.



Tags: Крымская война (1853—1856)., РОССИЯ., ФЛОТ.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment